inryko (inryko) wrote,
inryko
inryko

Categories:

Цена предательства. "Забытая мелодия для флейты" (1987)

Хотя произведения великого режиссера Эльдара Рязанова принято включать в список обязательных рецензий, новогодние просмотры, а также темы копьеломательных интернет-баталий, мало какие из них достойны называться шедеврами советского/российского киноискусства. Самые популярные из них оказываются на поверку слишком водевильными, сильно неправдоподобными, эмоциональными на пустом месте и бесчувственными, где надо бы и поволноваться. Человеческие отношения в них вывернуты на максимум по шкале достаточно, и на минимум по шкале необходимо. Это я про популярные, то есть всеми любимые фильмы говорю, а ведь были и провалы. Сами назовете, это не секретные материалы.

Но все же есть у Рязанова подлинные шедевры, причем снятые подряд (видимо, пошла карта): Вокзал для двоих, Жестокий романс и Забытая мелодия для флейты. Я говорю совершенно бескорыстно, потому что первый фильм я просто не переношу, третий не люблю. Ну а со вторым-то и удивляться нечего. Пришел, понимаешь, на все готовенькое, к классическому автору — тут у всякого получится ко всеобщему восторгу.






Не спешите вскакивать в праведном гневе. Я просто шучу, преувеличиваю. Только для того, чтобы Марьванна на дом Бесприданницу не задала. Потому что я к ней не подготовилась.

Итак, сегодня я хочу рассказать о своем впечатлении от Забытой мелодии для флейты после недавнего пересмотра. Я даже сама не ожидала, что найду в нем больше, чем за все предыдущие «сессии».

Я уверена, что это не первая попытка Рязанова «прибежать к аллегориям» и иносказаниям, и точно не первая их тех, что я заметила. Но после стольких фильмов, где его намеки были слишком «толстыми», нарочитыми, наконец, сработало! В Забытой мелодии... каждый штрих на своем месте. И намеренная фантастичность сюжетных отклонений нисколько не выбивается их общей линии повествования. Мы даже даем себя обмануть пару раз и это вызывает не раздражение, а восхищение — надо же, а выглядело совсем как взаправду!

Легко продвигающийся по карьерной лестнице госучреждения с очень странным названием — Главное управление свободным временем — Леонид Филимонов (Леонид Филатов — вы тоже вздрогнули от созвучия имен?) всем своим успехом обязан связям. Начальным «капиталом», который включает не только, собственно, деньги, но и связи и, благодаря им, престижную работу, он целиком обязан отцу своей жены. Он и женился на этом капитале, а не на женщине. Брак по расчету бывает и таким, а замечаем мы такие случаи реже, потому что мужчинам легче удается изобразить независимость от исходных условий.

Наш герой уже и сам по себе что-то значит, но зависимость-то осталась. И за этот довольно длинный теперь поводок его могут в любой момент притянуть к ноге. А усугубляет это его порядочность или трусость (и то, и другое), которые заставляют его в каждый момент времени эту зависимость осознавать. А когда-то Леонид играл на флейте, которая теперь заперта в пыльном футляре. Вот вам и первое иносказание: душа, запертая в футляр, out of use. С флейтой связано все самое чистое, светлое, бескорыстное, свободное.

Жена у Леонида, с успехом занятая то ли в искусстве, то ли в науке (слово «бизнес» в те годы все еще было ругательным), выглядит элегантно и «дорого» (создатели картины попытались сделать Купченко некоей «грымзой» по примеру Людмилы Прокофьевны, но, сами понимаете, это было безнадежное предприятие). Она горда, независима, умна, но... нелюбима, увы. Судя по всему, никогда и не была — брак сводится к сосуществованию двух чужих, но очень воспитанных людей, которые придерживаются «протокола».

А на работе Филимонов занимается проблемами свободного времени населения. Задача Управления, в котором он работает, выражается в вопросе, вынесенном на одно из многих зубодробительных совещаний, в которых нам довелось участвовать с главным героем: Все ли мы сделали для того, чтобы свободное время граждан не было свободным?

Так что область деятельности Управления можно условно определить как «культуру»: искусство, музыка, литература, развлечения и т. п. Правда, реализуются любые идеи через призму «не пущать», втиснутую в «новые условия, новый импульс». В рецензии на Вики написано, что фильм удалось протащить через обычные бюрократические препоны благодаря перестройке, но самое смешное то, что он ее же и высмеивает. Все стало по-другому — ничего не изменилось.

Управление свободного времени — режиссер (или это сценарист придумал) совершенно напрасно выдумывает эти оруэлизмы. Вся эпоха перестройки была сплошным театром абсурда. Я слушаю все эти обрывки новостей, сводок с полей, рассуждений о том, что надо развивать, где усилить, где высвободить творческий потенциал, озабоченность тем и другим, и мне непонятно: как это вышло? Почему мы разрешили им снова забить нам голову ерундой?! Как же мы могли не различить пустословия. Изменилась только лексика, но направление и цель остались прежними!!! С какого пятерика мы выслушивали этот бред? И снова привыкали к лицемерию на фоне вовсе не воображаемой разрухи «процветающих» 80-х? И такое случится еще не раз...

Честно говоря, я так и не поняла, как можно толковать приключения женского хора с единственной (?) песней довольно эротического содержания — Думай обо мне — который (хор) послали пусть не в пешее, но очень эротическое путешествие по стране без права возвращения в Москву. Смысл этой «аллегории» от меня все еще ускользает. Но мы и так понимаем, что чиновники Управления занимаются отборной ерундой причем с чудовищным старанием понравиться руководству. Например, всерьез обсуждается идея о запрете сдачи в макулатуру литературы идейного содержания. Не пожалел Рязанов чиновничества, ничего святого у него нет. Изящно разместили авторы и аллюзию на знаменитое бульдозерное разрешение неформальной художественной выставки авангардистов, имевшего место в советской истории.

Как ни странно, я согласна с решением Филимонова «не пущать» любительскую постановку Ревизора, в которой участвует Лида, медсестра Управления (видимо, опасная там работа, если нужен медпункт с врачом и медсестрой). Спектакль, согласно веяниям времени, очень авангардистский. Но нам, наевшимся неформального видения, хочется снова чего-то классического. Так что если «управленцы» образца 1987 года были еще не готовы принять такое, то мы готовы уже от него отказаться. Спасибо, хватит! Записывайте меня в ретрограды.

Вот так, сначала на спектакле, а потом из-за сердечного приступа, главный герой знакомится с Лидой (Татьяна Догилева), которая перевернет его жизнь и напомнит о флейте, запертой в футляре. Начало их общения выглядит очень противоречивым. Филимонов заискивает перед молодой девушкой, а она отвечает откровенно и иронично. Он ей обязан всем, а выглядит его ухаживание, как будто он делает ей одолжение, покровительствует, оказывает благодеяние. Перестройка там или нет, но классовость советского общества на советский лад никуда не делась. Одни едят крабов руками и икру ложками, для других это недосягаемая экзотика, гордо отвернуться от которой, раз уж выпал шанс, глупо и непрактично. Никакой неразборчивости и тем более продажности тут нет. И Лида находит слова, чтобы поставить Филимонова на место: ни цветами, ни икрой он ее не купил.

Леонид дорожит новой любовью, правда на свой лад. Он готов рассыпаться в комплиментах, «подбрасывает» Лиду на машине (шикарный такой Москвич, нет, я не смеюсь... хехе... нет, я вовсе не над машиной смеюсь, а над тем, как легко было ловеласам прошлого пускать пыль в глаза), дарит подарки и цветы, но не способен удержаться от предательства. Подобно Петру он не раз предаст Лиду, еще и до того, как петух начнет кричать в первый раз.

Мы вместе с Лидой потрясены его жалкой ложью в момент, когда внезапно вернувшаяся с конференции жена застает его с Лидой в совершенно невинной обстановке — хотя я готова согласиться, что именно в этой невинности и заключается угроза браку «по удобству» Филимоновых. Тут я затаила дыхание (так как совершенно забыла, чем закончится сцена), ожидая джентльменского поведения Елены, но, совершенно не по-«купченковски» героиня вдруг разражается недостойными любой женщины тирадами не столько в сторону мужа, сколько — Лидии. К чести последней стоит сказать, что она не только сохранила лицо, не опустившись до взаимных оскорблений, но и совершенно уничтожила унизительные выпады Елены ответной шуткой. «В ближайшие полгода я с удовольствием помогу Вам по хозяйству, но через полгода Вы будете мне помогать, и платить я Вам буду больше — как-никак, у меня будет домработница с ученой степенью» (цитата неточная).

Да, я могу понять обманутую жену, но Елена явно большего добивается, сменив тактику: именно так она переманивает мужа назад. Но это потом, а вначале Леониду предстоит выдержать натиск коллег, начальства, даже друзей Лиды, которые, каждый на свой лад, пытаются заставить его «одуматься». Переезд Филимонова к Лиде — и это после того, как он ее неоднократно обидел и предал — выглядит в духе наиболее стандартных Рязановских решений, но это, пожалуй, единственная слабая деталь в фильме. Ну не верю я, что при всей любви Лида пустила бы Леонида квартировать в углу ее комнаты в коммунальной квартире. Это выглядит так же анекдотично и неубедительно, как беготня по крыше в Служебном романе или выкидывание фотографии Ипполита в окошко. Совершенно неоправданная мелодраматичность.

/Можно-можно, я вставлю неважное сообщение? Лоботряса-студента, сына коллеги Леонида, шантажирующего его под видом дружинника, сыграл совсем еще молодой Евгений Воскресенский! Какой чудесный фрик вышел из него позже! Я имею в виду амплуа, конечно. Нет такого, говорите? Надо добавить!/

Но именно в жалкой квартирке Лиды Филимонов совершает свой лучший поступок, который окончательно завоюет ее сердце. Казалось бы, какой героизм в том, чтобы открыто признаться перед коллегой, что он живет с медсестрой Управления, да еще и делает домашнюю работу. А ведь это как раз то, чего не хватало ей для счастья — чтобы ее не задвигали за угол, не прятали, не маскировали, а открыто признали. Она ведь не стесняется Леонида...

А потом он... сбегает. Причина этому не раскаяние перед женой. Не тяжесть осуждения коллег. Не бедность, которой грозит потенциальная потеря работы. Но опасность упустить давно лелеемое продвижение по карьерной лестнице. Когда все уже так удачно спланировано, подстроено под него — плод вот-вот упадет в его руки, и вот этим герой пожертвовать не готов.

Возвращение в привычную «зону комфорта» дается ему безболезненно. Ведь жена (смотри выше) выстелила ему дорогу назад приветственной красной дорожкой, заколола упитанного тельца, преподнесла дары и, самое главное, догадалась изобразить слабую женщину, которая в нем нуждается. Леонид приносит извинения жене, а Лида их так и не дождется. Смешно, но Леонид ведет себя в точности как «рядовой» абьюзер, сердцеед, нарцисс, в сущности таковым не являясь. Ведь у него есть душа, он страдает, он чувствует, что совершает подлость. И тем не менее, уверенно идет по этой дороге.

Я еще не рассказала, как следует, о главном аллегорическом приеме, который Рязанов мастерски использовал в фильме. Дело в том, что Леонид постоянно моделирует свой отклик на наиболее критические ситуации своей жизни, которая раз за разом испытывает его терпение и совесть. Каждый раз, когда требуется, наконец, «выйти из ряда вон» Леонид проигрывает в уме свой демарш: это уход от жены либо с работы, но всегда это поступок честный, прямой; то, что даст его сердцу долгожданную свободу от вранья и притворства. И, как я уже говорила, мы иногда верим, что он так и поступил — уж очень хочется нам, чтобы так и было.

Так мы видим Леонида, высказывающегося по поводу идиотизма, положенного в основу деятельности Управления. А потом он просит милостыню на улицах города, а весь его «офис» тоже включается в «соцсоревнование»: Ширвиндт получает возможность ввернуть свои надменные шуточки, а Гафт спеть под гармошку (только в советских фильмах на второстепенные роли могли беззастенчиво пригласить известных актеров и, уверена, заплатить им по более низкой ставке).

А еще мы, вместе с Леонидом, заглядываем в преисподнюю и видим очередь людей, ожидающих божьего суда. Почему-то я не помню, чтобы эта сцена присутствовала в первом показе (что-то такое я слышала о том, что ее включили... когда стало можно, но это могут быть уже мои фантазии).

А в предпоследней сцене мы точно «поддаемся на уговоры», ведь так и могло произойти, сойди герой с дороги предательства. Именно так он вдруг заявил бы об отставке, судорожно развязывая галстук, как символ удушения свободной воли путем перекрытия естественного тока кислорода. Именно так бы он пришел в Лиде и молил бы ее о прощении на коленях. Именно так она бы и отреагировала, просто приняв его назад без условий. Все эти фантазии рождаются при виде Лиды, уходящей с работы, оттого что после месяца «в бегах» он не удостаивает ее ни элементарного «прости», ни улыбки, ни кивка головой и... отворачивается. И эта же картина шагающей по зимней улице Лиды приводит Леонида на грань между жизнью и смертью.

Предательство самого себя - самое тяжкое преступление, которое мы сами себе никогда не простим. И оно никогда не исключает вероятности того, что вместе с собой мы предаем и других. Звуки флейты, символизирующие возвращение героя к себе настоящему, к незапятнанным трусостью поступкам, звучат все реже и тише.

Сердечный приступ настигает героя как возмездие за это предательство. Невозможно жить вот так, на разрыв. Когда то, что ты делаешь находится на противоположном полюсе от твоих устремлений. Нельзя быть успешным чиновником и одновременно проигрывать в воображении сцены, где поступаешь, как должно. Нельзя верить в одно, а говорить другое. Нельзя любить одну женщину, а выбирать другую.

Лида осталась сама собой. Ее любовь не требовала жертв, она просто оставалась с Леонидом пока не отвоевала его, еще раз, у смерти. Отмолила, выпросила отсрочку. Говорят, что такое случается: когда человек уходит, тому, кто по-настоящему любит, нужно позвать его назад. Лида не получает любимого в награду за спасение, возможно, он никогда и не узнает, кто позвал его назад, к жизни, а даже если узнает — ничего не сделает. Поэтому мы понимаем, что это прощание. Не будет ни внезапного «визита в Ленинград», ни поцелуя в такси, ни всматривания в лобовое стекло троллейбуса, ни вытянутого из шапки счастливого «билета», ни полета в космос — ни один из испробованных хэппи-эндов Рязанов-стайл тут не подойдет. Спасибо режиссеру за верное решение...За то, что оставил нам неиспорченной одну из самых правдивых своих фантазий.
Tags: кино, критика, советский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments