inryko (inryko) wrote,
inryko
inryko

Categories:

Дело принципа. "Идеальный муж" (1980)

Как я уже замечала, экранизация зарубежного произведения литературы — занятие рискованное. Очень часто результат предсказуемо не дотягивает до оригинала, отставая от него сразу по нескольким параметрам. Даже если забыть убогость декораций, приблизительность пейзажей, смехотворный анахронизм костюма и прочую культурологическую несовместимость, игра актеров тоже может хромать, хотя они иногда делают невозможное и умудряются вытянуть фильм или спектакль из ямы провала.

И, опять же поспешу добавить я, винить в провале никого не стоит. Никакие деньги не сделают режиссера носителем языка и культуры автора оригинала. Не купят ему опыта жизни в чужой стране, другую эпоху и совершенно незнакомом политическом и социальном укладе. Мы должны заранее дать большую фору храбрецам, ступающим на зыбкую почву неизвестности. И быть более снисходительными к результату.





С этой точки зрения фильм Идеальный муж можно смело записывать в удачное воплощение пьесы Оскара Уайлда. Смотрится он вполне прилично даже сейчас, после того, как советскому и постсоветскому зрителю, пусть даже незнакомому с другими экранизациями, коварно «подсунули» фильм 1999 года с Рупертом Эвереттом, рядом с которым бледнеют все другие попытки приблизиться к совершенству.

Но мы можем совершенно смело гордиться «нашей» версией и отбросить всякое чувство стыда за эту копию с недоступного нашему пониманию мира (еще раз повторю, английский образ жизни под силу изобразить только им самим, даже американцы этого сделать не способны, не пригласив для этого как минимум 9 из десяти английских актеров и, в обязательном порядке, компатриотичного им режиссера).

Конечно для достижения максимальной правдоподобности пришлось временно снять со всех других картин реквизит — во всяком случае, столько хороших шляпок (ааа, я в них не разбираюсь совсем, могли быть и не те совсем) я давно не видела в таком количестве на погонный метр кинопленки.

Кроме того, были призваны все способные носить оружие фраки мужчины-актеры и они лицом в грязь не ударили. Помимо Юрия Яковлева, в которым мы не сомневались — он-то уж и в рубище, и в пурпуре смотрится естественно, даже если только что сменил одно на другое, а потом обратно.

Удачной мыслью было "подключить" к делу Эдуарда Марцевича. Хотя в театральных ролях он тяготел в русской классике, но и там играл отнюдь не босоту. А у ж в фильмах список сыгранных «титулов» впечатляет. Одним словом, джентльменом Марцевичу быть приходилось. Да что там: кто Гамлета играл (театр), тот уже вписал себя в скри... куда там положено вписывать... свое имя золотыми чернилами. Фрак сидит на нем даже лучше чем на Яковлеве (хотя это и крамольная мысль, замну ее для ясности).

С женщинами проще, фора им положена по праву рожления (надеюсь, это никого не оскорбит, а то я могу поругать и женские роли, чтобы никому не было обидно). Трудно ошибиться с ролью леди Чилтерн — играть добродетельную женщину — одно удовольствие, от этого даже цвет лица делается лучше и голос приобретает мягкость и глубину.

Мисс Мейбл кроме очаровательной внешности должна обладать очаровательной же живостью, но, собственно, сыграть ее много кто может: мало ли в советском кино было хорошеньких актрис с озорным огоньком в глазах? Елена Коренева — практически идеальна (и мы к ней в роли Мейбл привыкли), но думаю, что не только она бы справилась. Предлагать не буду. Зачем? Меня-то Коренева устраивает!

А вот роль миссис Чивли — ключевая. Как леди Тизл в Школе злословия Лора Чивли просто не может быть сыграна кем угодно. Это дьявол в юбке, женщина, которой джентльмен не подаст руки, а вот задушить ее почтет за одолжение обществу, стоящее того, чтобы пойти на издержки репутации. Сама она — смерть любой репутации, вынюхивающая, выискивающая грехи, похороненные в далекой юности.

В фильме эта роль досталась Людмиле Гурченко. И я сижу и думаю, а правильно ли это? И почесав в затылке, решаю — пускай. Гурченко для меня — очень спорная фигура. Будучи женщиной, я пожалуй обойдусь без критики, которая будет легко (и ложно) интерпретирована как «это Вы просто ей завидуете». Да нет, я не считаю, что Гурченко не справилась с ролью. Скорее наоборот: если и можно было сделать эту женщину (я про миссис Чивли) более несимпатичной, то лучше Гурченко это бы никто не сделал. Вот только зачем она (это я о Гурченко) в каждую роль приносила с собой это ее фирменное «гиенье» хихиканье? Если женщина высшего света злодейка, то она вполне может все еще вести себя как женщина высшего света. Несколько браков по расчету еще не дают никому права принимать миссис Чивли за... Да просто неуместная деталь...

Пьесы Уайлда не утомляют вас чрезмерным количеством действующих лиц. В этом он был довольно лаконичен. Так гораздо лучше раскрывается каждый характер, не правда ли. Взамен многозначительных речей, Оскар Уайлд предпочитал парадоксы и остроты. Это был его конек, и мы до сих пор пользуемся его отточенными и ловко завернутыми фразами.

В пьесе параллельно существуют два типа разговоров. Один — взрослый, серьезный, преследующий цели и создающий видимость. Другой — обмен быстрыми, острыми репликами, так называемый repartee, когда стороны, не задумываясь отвечают на вопрос или фразу собеседника, поддерживая разговор сразу в двух плоскостях: буквальной и скрытой. Такие разговоры — если вам случалось их вести, вы не дадите мне соврать — чрезвычайно стимулируют мозг и очень освежают.

Вот так общаются лорд Горинг и Мейбл Чилтерн, сестра лорда Чилтерна. Укол за следует за укором, молодые люди дразнят друг друга и подшучивают. И ни одного слова любви между ними не проскакивает А между тем мы с уверенностью можем сказать: эти двое влюблены по уши. Это можно назвать высшим пилотажем.

По такому же принципу строятся беседы между лордом Кавершемом и его сыном лордом Горингом. Пикировку можно счесть признаком конфликта между поколениями. Но тон, которым произносятся слова, а также смысл, которым они наделяются, опять же, не допускают никаких сомнений: отец и сын связаны узами любви, основанной на священных принципах невмешательства в личные дела каждого. То есть старый лорд, конечно, ворчит на сына, дает ему бессмысленные советы и выговоры, но за этим всем чистая любовь и гордость родителя, на которую щедрой сыновней любовью отвечает лорд Горинг.

Это пример того, что я уже называла (в другом обзоре) английской сдержанностью. Всякие прямолинейные заявления о расположении людей друг к другу звучали бы отвратительно слащаво и, главно, скучно. А кто бы пошел смотреть пьесу, на которой люди обмениваются банальностями?

Любимых героев Оскар Уайлд наделяет своим же остроумием и легкостью словесных конструкций. Слов им выдается ровно столько сколько нужно, чтобы прослыть остроумцами, без обвинений в легковесности, красноречивыми собеседниками, но не пустословами, учтивыми, но не навязчивыми.

Совсем другая миссис Чивли. Если бы не идиотский смех (право же, он просто не «монтируется» с высшим обществом), она уже заслужила бы упреки в излишней прямолинейности и резкости. Ее шантаж лишен смягчающих удар и завораживающих жертву приемов, какими удав заставил бы кролика думать, что все идет как надо, как минимум до попадания в пасть.

Эта женщина жадна до денег, которые заменяют ей несбывшиеся мечты (если она и умела мечтать) о счастье и любви. Видимо и браки ее были чистой воды сделкой, да она и не обольщается иллюзией. Обида (на людей, на жизнь?) толкает ее на неблаговидные поступки вроде шантажа, подкупа, шпионажа, или и тут она просто рассчитывает и планирует, мы не знаем. Но поражение в делах ранит ее не меньше поражения в любви. Лорд Горинг отвергает ее вторично, и ведь что-то было за ее торговлей компрометирующим лорда Чилтерна письмом на брак с лордом Горингом?

Леди Чилтерн — заложница собственной добродетели. Там где обычной женщине хватило бы для полного счастья факта невиновности мужа в любовных связях на стороне, леди Чилтерн не удовольствуется частичной порядочностью. Ее муж должен быть идеалом во всем. Воздвигая того на пьедестал она делает и лорда Чилтерна и себя страшно уязвимой. Ведь получается, она отрезает себе путь к прощению, к милосердию и пониманию. И страдать придется ей самой. Первоначальный смысл слов Гая Юлия «жена Цезаря вне подозрений», вопреки всеобщему заблуждению, вовсе не означали, что он заранее верит своей жене во всем, а то, что «раз заподозренная — уже не жена», и произнес он их (по легенде, которой я верю больше, чем традиционному толкованию) уже после развода с Помпеей Суллой.

Так и Гертруда Чилтерн вынуждена расстаться с мужем, допустившим мелкое должностное преступление в donkey's years ago— незапамятные времена, еще до встречи с ней. Она сама осознает, что опрометчивые клятвы — ловушка для сверхпринципиального человека. Но уж раз она несет добродетель перед войском, подобно знамени, приходится следовать своим же законам. Вот что мне нравится в этой пьесе, так это то, что оба и лорд и леди Чилтерн пересматривают свое отношение к жизни, оба усваивают урок. Она теперь будет судить людей, исходя не из слепых принципов, а из их личностей во всей полноте. Он будет знать, что ни один, самый невинный проступок, не забывается и не проходит бесследно.

Миссис Чивли же «подрывается» на собственной мине. Расставляя ловушки лорду Чилтерну, она забыла о собственной небезупречности. И если на его поступок истэблишмент может даже посмотреть сквозь пальцы, то ее мелкое, пошлое воровство убьет ее репутацию сразу и навсегда, и закроет перед ней двери в лучшие дома общества.

Герой пьесы, несомненно, лорд Горинг, разрешивший все проблемы и спасший своих друзей. И он награжден рукой и сердцем остроумной Мейбл Чилтерн, и, я уверена, их манера общения не претерпит никаких изменений в пользу обыденности и банальности.

Единственное, но существенное отступление от теста пьесы, все же беспокоит меня. Я полагаю, что этот момент был должным образом освещен в экранизации 1999 года, но почему он исчез из советской версии. Судя по некоторому провисанию реплик героев, я готова предположить, что этот «кусок» был вырван из тела фильма (может быть, реклама не влезала?). Но в пьесе это точно было — я проверила только что.

Мы знаем, что лорд Чилтерн все же прочел свою разгромную речь о мошеннической Аргентинской компании, зная, что за ней последует обещанное миссис Чивли разоблачение его прошлого. Это своего рода героизм — не отступить от своих принципов даже ценой гибели. А вот затем Гертруда сообщает ему, что «дело улажено» и разоблачение тому не грозит. Компрометирующее письмо уничтожено, миссис Чивли убралась с его широком и ясном пути к карьере... чем черт не шутит... премьер-министра. Ему уже сделано предложение занять пост министра. В пьесе лорд Чилтерн с сожалением решает подать в отставку, а леди Чилтерн горячо одобряет это. И только лорд Горинг уговаривает ее не губить карьеру мужа излишней щепетильностью. Даже далекому от политики лорду Горингу ясно — политиков без прошлого мало не бывает. И если уж кому-то впрягаться в это не слишком чистое дело, то уж лучше выбрать того, что раз обжегся и раскаялся, чем лицемера, легко прощающего себя за любую нечестность.

Однако, из фильма эта сцена таинственным образом исчезла (если и была когда-нибудь). Если это и «вырезка», то крайне неудачная и, не побоюсь этого слова, аморальная. Кого угодно, но не российского (советского) человека стоит поощрять таким образом. Это бессовестное «ачётакова», выраженное путем умолчания, сильно смазывает моральный посыл пьесы. А он там есть, не стоит лишать Оскара Уайлда претензий на порядочность.

Мы тоже кое-то усвоили из пьесы, не так ли? Идеальные люди, идеальные отношения, идеальные принципы — это очень скучно. Куда интереснее предрассудки настоящие, живые люди, с недостатками и слабостями, придающими им истинную индивидуальность. А уж потом можно будет решить бороться ли с ними, или принять как есть, ведь и мы сами не без греха.
Tags: кино, критика, советский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments