inryko (inryko) wrote,
inryko
inryko

Categories:

В Багдаде все спокойно! "Волшебная лампа Аладдина" (1966)

Не секрет, что к кинопродукции для детской аудитории в СССР (а теперь, увы и в России) предъявлялись не настолько строгие требования, как к фильмам для взрослых. На десять очень хороших фильмов для «дядь и теть» приходился в лучшем случае один приличный детский.

Особенно легко было «снизить планку» для сказок. Ведь качественная работа над сказкой — это не только неприлично высокий бюджет, но и тщательная работа над аутентичностью. Даааа, все равно никто ничего не поймет, говорили режиссеры и давали отмашку среднеразрядным костюмерам, ногоруким декораторам и сценаристам без фантазии и чувства меры. Сюжеты, диалоги не соответствовали даже вымышленной мизансцене, а песни и танцы вызывали зубную боль.





Но бывали исключения. Создатели удачных фильмов почему-то смогли найти такой верный тон, что все остальные странности и несоответствия выглядели как сами собой разумеющиеся. Фразы, даже самые дурацкие, расходились на мемы (просто мы их тогда называли по-другому), да и дуракаваляние было естественным и милым.

Таким несомненным шедевром для меня всегда был фильм Волшебная лампа Аладдина. Я даже опасалась, что слишком идеализирую этот фильм. Да нет же, я же его регулярно пересматриваю. И даже просмотр с пристрастием не помог. Совершенство и точка!

Волшебную лампу Аладдина я, как и многие другие, всегда числила неотъемлемой частью Тысячи и одной ночи, эпоса исключительно арабского, а никак не собирательного. Однако, изучив происхождение сказки, обнаружила, что все не так уж кристально чисто.

Фальсификации и вбросы — изобретение далеко не 21 века. Многочисленные спекуляции и скандалы насчет наиболее известных артефактов и документов заставляют сомневаться практически в любом «неоспоримом» факте. Когда лучше всего вбросить фальшивую сказку в фольклорный оборот? Правильно, при переводе его на другой язык. Мотивы для этого могут быть самые разнообразные, просто примем на веру, что они были.

Так вот самым меньшим из зол можно считать вероятность, что Волшебная лампа Ал-ад-Дина, так же как и некоторые другие сказки, известные нам по сборнику Тысячи и одной ночи, имеют своим источником не арабские, а персидские фантастические истории. В 18 и особенно в 19 веке растущая мода на «восточную» экзотику обеспечила спрос на арабско-персидские и бог знает еще какие сюжеты. Интерес взаимно подогревался привозными «сокровищами»: фарфором, чеканкой, миниатюрами, деревянными резными изделиями с инкрустацией всякой блестящей ерунды (иногда очень дорогой, но не обязательно). Европейским эстетам хотелось примерить на себя костюмы чуждой им цивилизации и ощутить неведомую доселе роскошь.

Чужестранная литература массово переводилась на европейские языки, а некоторые пробовали себя и в стилизации. Мало кто не читал и не восхищался сказками Вильгельма Гауфа (ушел в расцвете, бедняга). Но если Гауф честно ставил свою фамилию под своими произведениями, некоторые мечтали о настоящей, хоть и безымянной славе. Перевод — это славно, но дополнить сказку заимствованиями и собственными фантазиями, выдав за оригинал — это толково придумано. А случались и упппс! недоразумения.

В 1704 году Антуан Галлан начал публиковать переводы сборника Тысяча и одна ночь. Случай свел его с сирийским ученым Ханной Диабом, который рассказал Галлану и сказку об Аладдине, а позже предоставил и записанный им самим арабский текст сказки. Галлан включил ее в 11 том сборника сказок «1001 ночи». Позже сказка была «обнаружена» на арабском языке в книге, изданной до появления перевода Галлана, но дотошные ученые доказали, что это подделка, представляющая себя обратный перевод текста самого же Галлана.

Еще при публикации 8 тома, без ведома Галана издатели добавили несколько сказок, выданных за арабские, но пересказанные другим фольклористом Пети-де-ла-Круа, который заимствовал их из персидского фольклора (сборника Тысяча и один... день). Галлан планировал мероприятия по исключению неарабских сказок из переводного сборника, но не успел...

Эти два события бросили тень на репутацию Галлана, и обсуждалась уже не возможность фальсификаций, а то, сколько сказок во французском издании Тысячи и одной ночи были сочинены самим Антуаном Галланом.

Нам, по счастью, не так важно, кто именно сочинил сказку, и есть ли там доля «народного творчества». Здорово же вышло! Хотя «классический» сюжет несколько отличается от привычного нам. Начнем с того, что Ал-ад-Дин был... китайцем. Но и по другим версиям никаким там пахнет не Багдадом, а Персией. Иран, Ирак — да многие люди их и так путают! Аладдин, сын портного Мустафы (Хасана — привет из Персии, Маруфа — советский фильм), молодой человек без определенных занятий во всех версиях становится жертвой магрибского колдуна (дервиша), что говорит о том, что в докарантинные времена путешественники из северной Африки легко преодолевали любые расстояния и пересекали границы в обе стороны.

В исходном сюжете джиннов как минимум двое: раб лампы и раб кольца. Кольцо Аладдин получает от колдуна для преодоления препятствий на пути к лампе, а лампу добыл сам. Обнаружили второго, нАбольшего, джинна Аладдин и его мать случайно. Хотя антиквары нечеловеческим голосом заклинают владельцев бронзовых и медных изделий НЕ ЧИСТИТЬ их подручной бытовой химией, и даже рогожкой не тереть, неопытные коллекционеры так и норовят это сделать. Результат — на дворе у вас существо, состоящие из огня, дыма и плазмы, требующее немедленно пожелать хоть чего-нибудь.

Далее лампа переходит из рук в руки, дворец, построенный Аладдином, в результате трюков черных риелтеров колдуна перемещается в Магриб со всем содержимым (помните Волшебное кольцо?). Но малый джинн кольца обеспечивает условия для возврата имущества законному владельцу. Принцесса, давшая маху в первый раз, обменяв «грязную и старую лампу» на новую, предложенную колдуном (вот далась им эта чистота и блескучесть), исправляется и с помощью женских хитростей (интересно, каких) забирает лампу у колдуна. Колдуна казнят (милые восточные нравы — никогда не оставляют недоделанных заданий), а дворец возвращается к Аладдину. Со временем он получает престол папочки Бадрулбадур - я не сказала? Так прынцессу звали в оригинале. Есть там еще попытка отмщения братом колдуна, более могущественным волшебником, но видимо в обличье старухи-травницы он был не слишком убедителен, так что возмездие настигло и его (долго ли у нас на Востоке голову отрубить?).

Но все же расскажу я и про советский фильм 1966 года, с которого и начала. Он главный герой моей статьи. Смотрели мы его в детстве то по-русски, то по-узбекски. Это несложно, когда наизусть знаешь содержание фильма. Как я неоднократно заявляла, качество дубляжа на узбекской киностудии всегда было выше всяких похвал. Подмена совершенно не ощущалась. Более того, Волшебная лампа Аладдина звучала даже лучше по-узбекски. Ведь арабский (и персидский) мир слегка ближе к тюркской культуре, чем к европейской. В русской версии несоответствие акцентов некоторых актеров воображаемому среднестатистическому Багдаду бросалось в глаза. Неудивительно при таком засилье "грузинского контингента".

Но даже с явно выраженной закавказской интонацией игра Екатерины Верулашвили (мама Аладдина) неподражаема. Комичность ее не переиграна ни на йоту! Совершенно точное попадание в образ, как принято говорить у критиков. Скажу другими словами — мне не надо другой мамы Аладдина! Она иронична, непреклонна, строга, наивна и суеверна и все это в удивительно пестром сочетании и при этом уместно и своевременно.

Самая трогательная сцена, когда мама объясняет свалившейся с неба во двор принцессе Будур, что такое горшок, печка, коза, а потом недоумевает, как можно дожить до 16 лет и не знать таких простых вещей. А еще совершенно умилительная встреча сына, только что освобожденного из зиндана (маме пришлось против собственных убеждений потереть проклятую лампу): "Забирай свою лампу и... джинна, и чтобы я их больше НЕ ВИДЕЛА!" (и веничком так категорически вжик-вжик, в подтверждение серьезности намерений).

Падишах — еще один игрок грузинской сборной — личность мягкая, чувствительная. Он любит посмеяться над явно абсурдными ситуациями, подурачится, и, не будучи тираном, он легко роняет слезы перед тем, как послать Аладдина на смертную казнь. Над дочерью он пытается установить контроль, но она та еще штучка: может и прикрикнуть на папашу, и уломать, и отказаться наотрез.

И, наконец, принцесса, божественная Додо Чоговадзе! Юная (я только сегодня узнала, что на роль ее пригласили 14-летней) актриса играет не по годам профессионально. Чем-то она напоминает мне принцессу из Старой-старой сказки. Кокетливая, но при этом умненькая, капризная, но отзывчивая и открытая состраданию, надменная, но любознательная. Ни одной секунды ее присутствия в фильме нельзя забраковать за фальшивость, недостоверность или неверный тон. Ей можно любоваться столько раз, сколько вы смотрите это кино, а потом еще долго остается в памяти ее выразительное личико.

Гусейнага Садыгов (визирь) и Георгий Милляр (наимудрейший) составляют своеобразную систему обмена информации вместе с падишахом. Обратите внимание, как падишах выслушивает одного, нашептывает на ухо другому и тот уже озвучивает царственную мысль, которая фактически только перенаправлена им. Или как падишах просит подданных подтвердить его ложь простым и многозначительным «кхе» и получает поддержку в виде «кхе-кхе».

В фильме много и других находок. Вот зачем, скажите мне, принцессе через весь город шествовать в процессии в баню? Тазик тоже торжественно несут. Покрасоваться? Вряд ли, ведь на принцессу запрещено смотреть простым смертным. И почему, собственно говоря, во дворце нет бани, и принцессе приходится "бегать через дорогу"?

А верблюд на улице Багдада с шашечками такси на горбах?

А бредни наимудрейшего? Прислушайтесь к ним, это тщательно выверенная ерунда, там есть смысл. «А еще я видел сон, что учу крокодилов читать по фарсидски. А еще я видел сон, будто я минарет, а на моей голове кричат муэдзины. А еще я видел сон, что мои волосы ушли на базар покупать гребешок». И это все, чтобы доказать, что принцесса не пережила встречу с Аладдином, а ей все приснилось. Изящно? А то!

Мубарак — несостоявшийся жених невесты, хлюпик, боится ее больше всего на свете. Чем принцесса и пользуется, запугивая его до полусмерти. Он воплощает в себе все случаи непотизма сразу. Сколько таких «папенькиных сыночков» мы видели, которые получали продвижение по службе не благодаря, а строго вопреки их личным качествам!

Джинн тоже очень колоритный. Правда из-за языковых трудностей он был полностью переозвучен другим актером, но до чего же убедительный, чертяка! В детстве я, несмотря на отсутствие в списке исполнителей, была долго убеждена, что это Спартак Мишулин. С кем не случалось ошибаться?

На массовку в фильме не поскупились, а декорации довольно простые. Плоские крыши и беленые стены — все что нужно, чтобы изобразить условный Багдад или Сирию или любой другой арабский город (помните, мы же держим Лампу Аладдина за арабскую сказку). А вот решетчатые двери и окна падишахского дворца с проходящим сквозь них светом настоящих факелов и резными тенями преображают внутреннее убранство так изящно, что мы не секунды не сомневаемся, что находимся в царских покоях.

Очень изящно создатели фильма поступили с сюжетом, переработав его и добавив деталей, которых не было в оригинальной версии сказки. Она стала завершенной, законченной. И одновременно с открытым концом.

Вместо пещеры мы получили портал в потустороннее измерение, пространство с измененными физическими свойствами, куда Аладдин, как избранный небесами, один только и может попасть. Фантастичность пещеры я смогла оценить только прочитав бесчисленные фантастические рассказы, над которыми трудились не только писатели, но и ученые: физики, математики.

Расчетверение колдуна, отправленного на все четыре стороны, а потом, после завершения «кругосветки», соединившегося снова в одного человека — одно из тех простых волшебств фильма, которые не потребовали ни спецэффектов, ни декораций, ни изощренной игры. Это просто происходит на наших глазах, и мы опять верим!

Есть и еще кое-что, чем я просто обязана поделиться. В Волшебной лампе Аладдина джинн, существо подневольное, сталкивается с моральной дилеммой. Настоящий джинн обязан повиноваться приказам держателя лампы — это высшая мораль для джинна. Но как друг Аладдина, он не может нанести ему вред, пока лампой распоряжается мнимый «дядя» - магрибский колдун. Не кажется ли вам, что здесь есть параллель с законами роботехники? Ведь джинн чем-то схож с искусственным интеллектом. Его предназначение — не рассуждать об уместности приказа/программы, а выполнять. И все же интеллект подразумевает проверку истинности любого постулата. И джинн сомневается. Что делает ему честь!

Ночной сторож, друг мамы Аладдина, замечает, что он благополучно дожил до 85 лет, благодаря своей работе. Она заключается в том, чтобы бить в колотушку и оглашать теплую багдадскую ночь волшебной фразой «В Багдаде все спокойно!» И пока он так говорит, и Багдаду, и ему лично не грозят никакие беды. Пришла пора и мы оставляем героев в Багдаде, где все спокойно и останется так во веки веков. Аминь!
Tags: кино, критика, советский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments