inryko (inryko) wrote,
inryko
inryko

Categories:

Напрасные дары. "В моей смерти прошу винить Клаву К." (1979)

Как бы ни менялись стандарты, как бы от них ни пытались отказаться, пока что ни один фильм не обходился без такого атрибута как название. Удачное название — половина успеха! Ладно, не половина, но важная его часть. Название неуместное снижает интерес к произведению, а то и сбивает с толку.

Советские фильмы не сильно грешили неадекватностью названий. В общем и целом они отражали содержание. Или во всяком случае не слишком уводили в сторону. Однако, увидев афиши с броскими словами «В моей смерти прошу винить Клаву К.» в далеком 1980-м (я почти уверена, что это был не 79-й год — тогда фильмы шли к кинотеатрам союзных республик в буквальном смысле пешком), я подумала, что это точно детективная история. Я домыслила, что это было убийство, замаскированное под самоубийство, или наоборот. Самые мрачные картины рисовались в голове 10-летней девчонки. С поправкой на тогдашнюю целомудренность кинематографа с отсутствием откровенных сцен насилия и тем более секса.





По афише никак нельзя было понять, что фильм детский, а взрослые шли на него так же охотно, как и на Анжелику. Может быть, они тоже предвкушали детектив? Родители ни за что не пустили бы меня в кино на фильм с таким названием. И только много позже я посмотрела фильм на ТВ и посмеялась над своим попаданием пальцем в небо.

В картине нет никакого второго дна. И анализировать ее, в общем, незачем. Там прямолинейно разъясняется, что означают те или иные слова и поступки героев. Согласна я и с одним из обзоров на dzen, что подростки в нем ведут себя с невероятной и угнетающей для их возраста серьезностью. Вменяется автору произведения, на который снят фильм, Михаилу Львовскому перебор в переносе своего собственного, взрослого опыта (отношений с Галиной Архангельской) в мир школьников. Судя по информации в Вики, это вполне вероятно. Я бы не стала так уж принижать способность молодых людей судить о себе и других, совершать вполне обдуманные, взвешенные поступки. Все условно...

Фильм как-то уж сильно затянут, даже не верится, что его хронометраж всего лишь 1 час 11 минут. Да, авторам хотелось показать, где берет истоки зависимость юного Сережи Лаврова от харизматичной Клавы Климковой, что все эти желуди и барометры, положенные к ногам красавицы — не менее, чем жертвоприношения, а наверху кучи даров всегда лежало вырванное из груди мальчика трепетное сердце. Да мы поняли, поняли! Не надо так сильно стараться.

Страшно подумать, в какие пучины отчаяния бросили бы теперешние сценаристы и режиссеры несчастного Сережу. Он непременно жил бы в хрущобах депрессивного города, построенного для обслуживания какого-нибудь промышленного гиганта, который как раз испустил последний дух. Папы у Сережи не было бы, а мама бы пила не только по праздникам. Клавочка была бы опытной манипуляторшей, готовящейся пойти по стопам матери — проститутки. Брррррр!!! Нет, нет! Слава богу, не дотянулись ручки «умельцев», которым не хватает духу снять ничего, кроме бесконечных жалких и убогих римейков на надоевшие, выжатые досуха сюжеты.

Сережа сверхблагополучен даже для советского времени. Нет, я не имею в виду высокопоставленных родителей и спецбогатство его родителей. Они вполне обычные советские инженеры, но целиком подходят под определение «мировых родаков» (или какой там был сленг для родителей в те годы?). Сережа купается в здоровой атмосфере семьи: взаимное уважение и поддержка, чувство юмора и неназойливое внимание к его жизни.

У Павла и Риты Лавровых есть и чуткость и здравый смысл, а детей они воспитывают ни жадными, ни замкнутыми, ни высокомерными. Сергей представляет собой то, что в наше время называлось вундеркиндом, хотя позже этот термин приобрел оттенок некоей ненормальности. Сергей же, напротив, гармонично развивающаяся личность, не чуждая ни шахматам, ни математике, ни спорту, ни пению.

Клаву тоже нельзя назвать несчастным ребенком. Мама у нее хотя и берет неверный (в советской системе координат) тон с ребенком и вообще слишком уж откровенничает с той, дочь любит несомненно, а кроме того старается настроить ту на позитивное отношение к жизни и собственным недостаткам. Клава, конечно, усваивает от мамы некоторую долю цинизма, совершенно неуместного в ее возрасте, но зато не страдает от чувства неполноценности, оттого что она «глупая» и бесталанная. Ведь мама будет ей гордиться, несмотря ни на что. Кроме того, Вера Сергеевна не маникюрша какая-нибудь, она скульптор, как-никак.

Клава ведет себя как стяжательница, но позже мы понимаем, что проблема не в ней. Сережа заваливает ее непрошеными подарками, а Клава по привычке проверяет, насколько сильна ее власть над ним. Нет ничего, что он не добыл бы для нее по легчайшему намеку на то, что ей это может быть нужно или просто интересно. Не по годам хваткий, он устраивает для Клавы и место в хоре (с условием просто раскрывать рот, чтобы не нарушить ансамбля), решает за нее уроки — только перепиши своим почерком, и вообще, как говорили мне про заласканного мной котенка, не давал ей «спустить ноги на пол» хоть на минуту.

Когда-то давно у классика прочла, что избыточные благодеяния делают дарителя ненавистным даримому. Это парадокс, но когда «предложение превышает спрос», дисбаланс «даю и принимаю» вызывает только раздражение, а вовсе не благодарность. Если пойти дальше, то в заваливании подарками и услугами есть что-то унизительное... Ведь даримый не может или не хочет ответить тем же. В этом случае даритель, хотя и недополучающий признания своих заслугам, находится все же в лучшем положении. Ведь то, что он делает, ему нравится.

Сережа представляется нам затюканным поклонником, бессовестно используемым Клавой. А ведь жертва тут Клава. Сережа закутал ее в плотное одеяло своей заботы, так что она не только не рискует встретить хоть какие-то трудности на своем пути, но и не имеет возможности хоть чего-то самой захотеть и получить, не прибегая ни к чьей помощи.

Сережа подсознательно понимает, что из рая его практически выставили. Отсюда его постоянные ностальгические отсылки. Клава же уже не выносит то, что половина его обращений к ней начинается с «А помнишь?». Все счастье Сережи уже в прошлом... у Клавы.
Так что меня удивляет не столько то, что Клава жестоко отвергает преданного поклонника, сколько то, что это не случилось раньше. Вечное потакание ее малейшему капризу больше не устраивает Клаву даже ради удобства или в силу привычки. А вот Лавр, назвавший своими именами ее эгоизм и претенциозность, предательство и подлость, сразу привлек ее внимание. Лавр и правда ужасающе серьезен. Но не забывайте, он тоже счастливый обладатель мировых родителей, в частности, отца-доктора и умницы, который воспитание отпрыска далеко не забросил. Ах, ну как все эти родители сосредоточились в одном классе? Это просто невероятно!

Клава не единожды жалуется на то, что ей скучно, что ей надоели всё и вся. Она действительно потеряла вкус к жизни, которую она живет не сама, а перепоручив ее кому-то другому. Неожиданно она обнаруживает, что в ней самой заложена способность делать жизнь своими руками. Что она даже не лишена таланта, что вместо декорации в театре она может быть и примой балериной. Ее красота и харизма — не самоценны, они лишь приложены к ее личности, уникальной и самодостаточной. Это поистине ценный дар. И его принес Клаве Лавр, а не Сережа.

К Сереже тоже приходит удивительное открытие. До сих пор его мир вертелся вокруг единственной персоны — Клавы. Парадоксальным образом в этом заключается его эгоизм. Он живет и дышит Клавой, но, ублажая Клаву, он льет воду на мельницу собственной исключительности. В этом центре вселенной есть и его фигура, даже если она распростерлась у ног Клавы. И вот Таня, которая по-настоящему сталкивается с бедой, помогает ему понять, что есть другие люди. Которые столкнулись с куда большими трудностями, но при этом не ноют и не жалуются, не заламывают рук и не пишут «роковых» прощальных записок. Они просто не могут себе позволить этого, потому что от них зависит жизнь других людей.

Таня отчаянно, но не безмолвно, любит Сережу. Она может позволить себе называть вещи своими именами. Но она, как и Лавр, не впадает в картинное отчаяние, а просто делает то, что должно. У нее есть умирающая мать, малолетняя сестра и работа. И, хотя Таня готова помочь Сереже преодолеть любовь или тягу к экстравагантным поступкам, ее простая история сбивает его с эгоцентрического вектора.

Одного только Таня не может, пока... Слишком мало времени прошло. Хотя Сережа многое понял, боль потери все еще сильна. Тем более сильна, что он знает, что с Клавой у него был бы шанс, если бы он не был так слеп. И еще один урок от Тани Сережа получает бонусом: она отказывается от него: гордость может выражаться разными способами, отражения чужой любви ей не надо.

Кроме того, что фильм сильно затянут, разменивается на мелкие, незначащие события и пустые фразы, есть в нем и упущенные возможности. На месте Риты я бы обеспокоилась куда сильнее, услышав от Павла притворно небрежную фразу: надо бы поговорить с мамой Клавы (насчет утечки вещей, принадлежащих родителям, в качестве даров Клаве). Но встреча накануне на концерте нечаянно открывает нам, что доктор Ливси (ой!) Павел непритворно заинтересован в Вере Сергеевне. Их роман, или даже намек на него, добавил бы сложности сюжету и точно наполнил бы его содержанием до необходимых 1 часа 11 мин, после того, как все лишнее из него было бы выкинуто за ненадобностью.

Это все мои фантазии, попрошу проигнорировать!

Чем хороша школьная любовь? Вы назовете чистоту, непосредственность, бескорыстие. Это все не то. Самое лучшее в школьной любви — то, что она проходит. За редчайшим исключением романы подростков не имеют продолжения. И в этом заложена надежда на то, что молодые люди в легкую, без тяжелых травм, депрессий, и, не дай бог, незапланированных детей отыграют, как в куклы, эту важную сторону социальной жизни. Научатся справляться с разочарованием и осознают целительную силу прощания... прощения старых обид. И смогут во взрослой жизни повести себя как разумные и сильные личности.

В фильме «В моей смерти прошу винить Клаву К.» не хватает этой надежды на новый старт. Таня может быть права, в том, что Сережа никогда не перестанет любить Клаву. Но она с такой же вероятностью может ошибаться. В этом возрасте каждая рана смертельна, пока не пройдет... И шрама не останется. Авторам фильмов о детях и для детей желательная большая зрелость и более ясное понимание. Тогда мы были бы совершенно спокойны за юных героев.
Tags: кино, критика, советский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments