inryko (inryko) wrote,
inryko
inryko

Categories:

Приходите завтра (1963)

С этим фильмом связана смешная история. Практически сцена из комедии положений. В пионерский лагерь, где я «отбывала» свой первый и последний срок после 4 класса (спасибо, больше не надо), кино привозили не каждый день, я даже не помню было ли это больше одного раза за смену. Этот был один из них, или тот единственный, который я запомнила хорошо из-за забавного недоразумения.





Услышав о приезде «кинщика» я в составе разведгруппы побежала узнавать, что за картина. Кинооператор на наш вопрос «А что Вы нам сегодня показывать будете?» получили небрежный ответ «Приходите завтра». Мы переглянулись. Мы-то никуда не денемся — «отсюда не сбежишь», а вот ему-то зачем тут до завтра оставаться? Он же на машине, часа два — и он дома. Никакого смысла откладывать просмотр фильма до завтра не было. Мы тоже вежливости не проявили, повернулись и уныло пошли назад... в лагерные бараки.
Мальчишки из нашего отряда встретили нас насмешками и, убежденные ими, что кинщик пошутил, мы вернулись к нему. Ответ был тот же: П-Р-И-Х-О-Д-И-Т-Е З-А-В-Т-Р-А. (Бес их знает, может глухие, или тупые в придачу).

На третий раз мы догадались прочесть этикетку на коробке с фильмом. Да нет же, все правильно, так и написано «Приходите завтра». И ушли снова... Ну бывают затмения! Жалко, что кинщик мог только крутить снятый фильм, если бы у него был талант к киносъемкам, он бы в этот день сделал себе имя в кинематографе.

В тот вечер мы фильм увидели. И первое впечатление осталось свежим и сильным, несмотря на повторные просмотры.


Прелесть советских фильмов заключается в том, что работники «искусственного» труда изображались почти так же, как и простые работяги. План-заготовка, идейная основа, ну разве что накинут им немного внутренней борьбы, творческих мучений и этот... как его... характерец (который как известно совсем не то же, что характер). А конфликт — он всегда у этих людей складывается с теми, кто искусство понимает... по-другому.

Облагораживающая сила искусства не делала из советских людей некую аристократию. Напротив, всякие претензии на благородство если не осуждались, то встречали пролетарское презрение. Нечего тут выделяться. И все же, искусство меняло. Нельзя не преобразится, исполняя оперную партию или ваяя скульптуру спортсмена в полный рост (гипс не предлагать).

Фрося Бурлакова приезжает поступать а хоть в консерваторию, на оперную певицу, в Москву, где ужас сколько людей (а то!), а Кремль там «кирпишный». Поселяется у скульптора на правах настолько старого шапочного знакомства, что хозяин квартиры с трудом и вспомнил. /В этой роли Папанов смотрится довольно гармонично, но то и дело вспоминаешь Лёлика и прыскаешь в кулак — ну никакой культуры у людей, одни ассоциации/. Скульптор разведен, что тоже не противоречит образу человека творческого труда. Зачем далеко ходить, мама моя всегда предупреждала, что у художников с головой плохо, странные они... Не будем наговаривать, подруга у него есть. Понимающая, о!

Скульптор знакомит ее с Москвой шикарной, но шик ей чужд. В ресторане она явно тяготеет к правилу левой руки. Неиспорченная, простая натура. Необработанный брильянт. Честная, сознается, что разбила скульптуру в студии архитектора, которая конечно /так себе/, но поди одной глины сколько ушло. Вроде женщина с лопатой, на вокзале такая же стоит. Более наивной и одновременно уничтожающей критики скульптор вряд ли получал.

Сильно опоздавшая к вступительным турам (а чевой-то? Ааа, экзаменам! А слово такое, потому что турнуть могут после каждого), Фрося плачет, потому что не понимает, что несчастье — это учиться в таком месте — сплошные страдания (компетентное мнение гардеробщицы). Фрося Бурлакова, классическая девушка из деревни, обратно ехать не намерена и использует формальный предлог, чтобы заявиться к профессору на следующий день (сказал же «завтра»), и послезавтра, и снова, и опять, и в результате добивается эксклюзивного прослушивания. Хотя «эксклюзивный» — это не наше слово, не советское!

Страстно желая поступить в консерваторию^ Фрося попервоначалу покупается на розыгрыш местных пранкеров Станиславского и (разумеется,!) Немировича-Данченко (а где же Данченко, что ж он так и не пришел?) и намеревается петь частушки для забавы рафинированных студентов, думая, что участвует в третьем туре, «от которого все зависит». Слава богу, скульптор-то знает, кто такой Станиславский... Но в зал для прослушивания она попадает, пробила броню профессора, и он решает ее послушать.

Она не тщеславна, но знает, что в зале ее голос будет звучать лучше. Хороший аргумент против ложной скромности. И ведет она себя как «готовая певица»: объявляет «номера» и авторов музыки и слов (сплошь все народные, даже Россини). «Голос - это еще не певец, это инструмент», скажет ей позже профессор. А голос не фанерный, актриса сама и поет. Какую певицу потерял оперный театр, какой актрисой кинематограф пренебрег.

Голос свой Фрося принимает как ценную игрушку, капитал, которым она может распоряжаться по своему усмотрению. Голосит ли она в гулкой студии гостеприимного хозяина или проходит вступительное испытание, сомнения ей неведомы. Иронию она не воспринимает, а сама не юлит и не играет. В работу над собой она включается с удвоенной энергией. А вот скульптор получает упреки в неискренности, в подверженности конъюнктурной рутине, а ведь найти себя, признать, что есть чему учится — не стыдно. Стыдно врать самому себе.

Как актриса боролась за свое место на киноэкране, так и Фросе Бурлаковой понадобилась поддержка извне, чтобы преодолеть бюрократические препоны. Вот так бросаются под ноги порядку и чужим прихотям истинные таланты.

Пока Фрося идет к своей мечте бедняга скульптор терпит поражение за поражением. Он романтически «не признан», да и сам за собой он больше не признает никаких заслуг. С помощью кувалды он избавляется от «тяжелого наследия» собственного прошлого. Начинать надо с чистого листа. И только работа за третий курс остается целой, та самая, которая понравилась однажды искренней Фросе.

Вот и практически все, что произошло в фильме. Работа Фроси над собой и возвращение скульптора к себе заняли куда больше времени, но показаны они сжато. Ведь обычно это остается за кадром, вне внимания посторонних. Ждут их обоих и огорчения, неудачи и отчаяние, но они не сдадутся.

Ведь если в человеке есть что-то настоящее, это заслуживает награды. Несмотря на сорванный голос и разбитое сердце. Вопреки любым препятствиям. В искусстве надо искать, художнику нельзя стоять на месте. Легко только мазню на «манберте» разводить. Надо думать о том, о чем вы поете, надо жить этим. Приходите завтра, начнем сначала!
Tags: кино, критика, советский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments