inryko (inryko) wrote,
inryko
inryko

Женское счастье. Айя-София, Стамбул, Турция


Есть те, кто рассказывает сказки, и те, кто их слушает. Те, кто их сочиняет, и те, кто читает. А некоторым повезло несравненно больше: сказки - их профессия. Такой счастливицей является и героиня короткой новеллы (длинного рассказа. Я буду часто путаться с определением, тем более, что я и сама не знаю, к какой форме отнести это произведение) «Джин в бутылке из стекла «соловьиный глаз» Антонии Сьюзен Байетт. Рассказ печатался в журнале Иностранная литература (где-то в 90-х), и я наткнулась на него в ту пору, когда, открыв для себя неисчислимые богатства этого журнала, я проводила в городской библиотеке свободные вечера. На дом такие сокровища не выдавали.


Даже если я подробно перескажу содержание рассказа... нет, пожалуйста, не верьте мне. Это нельзя пересказать. В любом случае, рассказ стоит прочитать Потому что он наполнен волшебством сказки, ароматом легенд и сказаний. И еще в нем есть Стамбул.

«Введение в Стамбул» я написала в одном из ранних моих постов (Джихангир созерцательный https://inryko.livejournal.com/34847.html) с того момента, когда я решила писать про путешествия. И, надеюсь, у тех, кто его прочитал, возник законный вопрос «Это что, все, что у нее есть про Стамбул?». Конечно нет, это было предисловие. Стамбул — это город, про который можно рассказывать, и не только сказки, целую вечность, и еще останется.

Итак, героиня рассказа — Джилиан Перхольт — фольклористка, приехавшая на семинар ХсказочниковХ собратьев по профессии в Анкару. Она немолода и не особенно довольна собой и жизнью. Дети разъехались (один в Бразилии, другой в Канаде), муж ушел к женщине, о которой по утверждению героини нам надо знать только одно — ей 26 лет. Бестактность молодости недоумевает, что еще остается в жизни таким женщинам.

Но это заявление, недостойное по отношению к женщинам в общем, особенно несправедливо для Джиллиан. Да, ее оставил муж, но она скорее чувствует себя освобожденной, к тому же она востребована в профессии, где по ее же заявлению, женщины пользуются особым авторитетом и обладают полнотой «ведьминской» власти.

1 DSC_0503.JPG

Туристы, ежедневно прибывающие в Стамбул на огромных лайнерах, не располагают временем для отвлеченных глупостей. Программа их пребывания расписана по минутам. Благодаря рекламным проспектам и умелой работе гидов, они предвкушают деловитую экскурсию в Топ-Капи, Голубую мечеть и Систерну Базилику (бонус), а также покупку дорогих и ненужных вещей на Хцентральном рынкеХ Гранд-Базаре и стремительную прогулку по бывшему ипподрому с селфи у змеиной колонны и прочей очень важной ерундой из «списка».

Как я уже неоднократно замечала, мне их жаль. Потому что за суетой они не видят самого города. И даже если в их программе есть то место, о котором я хочу вам рассказать, то, зуб даю, они делают это неправильно.

В Анкаре Джилиан находит настоящего мастера сказочного слова, похожего на легендарного Морехода (персонаж поэмы С.Т. Колриджа), который неожиданно встречается ей и так же неожиданно исчезает, рассыпав перед ней ворох невероятных историй. Он грузен, стар и лыс, совсем как джин. Еще она посещает Смирну и Эфес, но самое значительное приключение случается с ней в Стамбуле.

Вместе со своим другом и коллегой Орханом она посещает собор Айя София и... испытывает разочарование. Если вы прочитали этот рассказ, то можете понять, почему. Доклад Джиллиан Перхольт был о судьбе женщины в сказках, как объекта экспериментов рассказчика (применительно к сказке он и является высшей силой). Вся жизнь женского персонажа (Терпеливая Гризельда Джеффри Чосера) сводится к пустоте, потому что повествование нацелено на испытание ее верности обещанию исполнять все, что велит ее муж. А тому, по неведомой нам даже по окончании сказки причине умудрился дойти до вершин (или лучше сказать глубин) изощренных унижений и лишить жену не только благополучия, но и места в своем доме. А под конец он приглашает ее, изгнанную, в чем была, в родительский дом, обратно, чтобы... убрать дворец и подготовить его для своей новой невесты. Сказать, что после этого все заканчивается хорошо, означает просто плюнуть в лицо это бедняжке, чья жизнь вообще ничего не стоит для рассказчика.


И вот Джиллиан, автор доклада о Гризельде, попадает в Айя София, выслушивает лекцию от раздраженного пакистанца о тлетворности Запада и по настоянию женской половины его семейства проходит что-то вроде обряда «специально для женщин».

«Тем временем три женщины в шуршащих скользких шелках со смехом обернулись к Джиллиан Перхольт, протянули ей три нежные руки с золотыми браслетами на запястьях и повлекли ее – кто за рукав, кто за руку – к волшебной колонне. Они поглаживали доктора Перхольт по плечам, они обнимали и подталкивали ее, все время улыбаясь и смеясь, а потом сжали ее руку сильными гибкими пальцами и сунули в темную дыру, жестами показывая ей, что она должна сделать – повернуть руку, касаясь внутренней кромки, кругом, кругом, кругом, три раза. Она инстинктивно попыталась вырвать руку и отпрянула назад, испытывая чисто английский страх гигиенического свойства, во-первых, из-за чьих-то бесконечных прикосновений к этим мокрым камням, а, во-вторых, и этот страх был куда примитивнее, из-за того, что там, внутри, в темноте была какая-то жидкость, холодная и отвратительная. Но женщины настаивали; они оказались на удивление сильными и руку ее не выпускали.»
1 DSC_0503.JPG                                                       Ложа султана 

Когда я была в Айя-София, я попыталась найти эту колонну с отверстием, в которую многочисленные паломники женского рода просовывают руку для особого благословения, призванного исцелить от бесплодия и принести многочисленное (как получится) потомство. Мне совсем не нужно было делать это самой, просто было любопытно. Но именно потому, что «не очень и хотелось», колонну я не нашла. Хотя кажется знаю теперь, где она...

Просто удивительно, как в самом центре строгого религиозного института может процветать совершенно языческая традиция. Что-то вроде этого почувствовала и Джиллиан.

Джиллиан Айя-София определенно не понравилась.

«В Айя-Софии Джиллиан, похоже, в третий раз встретилась со своей судьбой. Айя-София неизменно смущает душу своей пустотой, гулким эхом, гигантским куполом и архитектурной неточностью, неопределенностью, несмотря на весь свой впечатляющий вид. Это одновременно и христианская церковь, и мечеть, и современный музей; там есть минареты, и призрачные следы почти полностью уничтоженных золотистых мозаик византийских императоров, и Дева Мария с младенцем. Император Юстиниан вел строительство весьма эклектично, взяв колонны и орнаменты из храмов Греции и Египта, а также из храма Великой матери богов в Эфесе. Здесь действительно можно было ощутить – Джиллиан заранее предвкушала это – встречу культур Востока и Запада, христианской церкви и ислама, но сейчас почему-то такого ощущения не возникало. Скорее возникало ощущение пустого, даже опустошенного амбара, территории, истерзанной сражениями, грабежами и религиозным фанатизмом.»

А я испытала что-то вроде восторженного нок-дауна, когда трудно дышать, кружится голова, наворачиваются слезы, и все это вместе ощущается как блаженство. Со мной такое случалось всего только три раза в жизни: в Базилике на холме Санта Люсия в Виана-ду-Каштелу, Аахенском Соборе и в соборе Айя-София.

Айя-София — величественное сооружение, без всяких кавычек и оговорок. Все в ней кажется совершенно уместным и неотъемлемым. Темные, местами облупившиеся, исполински толстые стены и углубления в мраморном полу от миллионов шагов. Недостаток света от традиционных люстр со множеством ламп (ныне электрических, конечно), искупаемый снопами солнечного света, падающего на одну из стен с расточительной щедростью, но делающими оставшееся пространство еще более темным. Позолота, вплетенная в узоры на стенах и потолке, не столько стертая, сколько «забронзовевшая», покрывшаяся «пылью веков». Но когда она блеснет в случайном отражении света сквозь «патину» времени, то выглядит драгоценнее золота высшей пробы.



Собор выглядит ужасающе тяжеловесным снаружи, почти уродливым. Розово-коричневые краски на фасаде — кричащими и убогими одновременно. Нелепой кажется неожиданная прибавка к образу в виде минаретов по углам. Они выглядят чужеродными, эти башни, но без них храм уже нельзя представить. И потом, ко всему можно привыкнуть. Айя-София — как живое тело, несовершенное, немолодое и все же полное женского достоинства.

Я думаю, это очень женский собор. И не потому, что он зовется именем женской святой. И даже не из-за колонны, в которую именно женщинам рекомендуется совать руки для повышения фертильности. Здесь центр силы, утраченной женщинами в мужском мире, сосредоточие женского могущества, которое заключается вовсе не в равенстве мужчине и даже не в равноправии. Эта власть над миром неведома мужчинам и никогда не будет ими узурпирована.

                                                      Нет, это не та колонна 

Жаль, если вы увидели в моих словах призыв к домострою. Поверьте, и в мыслях не было, скорее, наоборот. Я сторонник равноправия женщин и мужчин. Но помимо юридических категорий, есть и другие, более базовые что ли. «Мужчиной и женщиной создал нас бог» — для меня означает единство и различие двух биологических, социальных и бог знает каких еще ролей. Оба пола одинаково важны для мироздания, но они не одинаковы. На этом закончу философствовать в этом посте.

Айя-София внутри не менее противоречива. Явно христианские символы и фрески со святыми и ангелами, состарившиеся, но не разрушенные, не стертые намеренно чьей-то нетерпимостью, сочетаются с исламскими письменами на обтянутых кожей щитах,

восточными решетками и византийской плиткой. Здесь сберегли, поместив под плексиглас, даже шкодливую надпись вроде «здесь был Вася», процарапанную в белом мраморе перил понабежавшим викингом. Хотя граффити на древнерусском там куда больше, так что простим Халудана с его гвоздем.

Немыслимое сочетание «собор — мечеть — музей» отражает тенденцию, к сожалению не свойственную большинству мест, переживших столкновение религий, к сохранению вообще всего, что было однажды обретено.

Айя-София — уменьшенная модель самого Стамбула, где столько культур, удобно свернувшись калачиками, подобно кошкам, дремлют на коленях Золотого Рога. Доведенные до крайности, кошки тоже склонны выпускать когти, но вот этот мирный сон им пока дороже войны. Да и на коленях бога места хватит всем.

Однако, это далеко не все приключения Джиллиан Перхольт. Дальше, по туристической традиции Стамбула, ее ведут в магазин с коврами (а как же без них!), где ее привлекает яркий ковер, а владелец лавки сетует, что на европейцев не угодишь. Вот, в прошлом сезоне они запали на бледные краски, и мастерицы закупились шелком и шерстью естественных - блеклых - оттенков, а теперь им опять подавай кричащую яркость. Так они всех нас разорят!

«Это свадебный ковер, ковер-приданое, он обычно висит на стене в шатре кочевников. Вот древо жизни, алое и черное на фоне полуночного синего неба. Этот вам определенно понравится.» Джиллиан чувствует себя Аладдином в пещере, полной сокровищ.

Отступление: я обожаю магазин ковров в соседнем городе, куда хожу как в музей. Мне так не хватает того разнообразия и утонченности, тех красок и узоров, которые запросто можно было найти в затрапезном магазинчике где-нибудь в узбекской глубинке, и которых совершенно нет в лучших домах ХЕвропыХ России.

Следующая лавка — некая смесь антиквариата и дорогих сувениров.

«В этом магазине неширокие простенки были сверху донизу увешаны горшками, сковородками, лампами, бутылками, изделиями из кожи, старыми деталями непонятного предназначения; там было полным-полно украшенных самоцветами кинжалов и охотничьих ножей, кукол из верблюжьей шкуры для театра теней, флаконов для духов и щипцов для завивки волос.»

И здесь Джиллиан находит бутылку синего стекла с белыми разводами и покупает ее. Бутылка сделана как будто из венецианского стекла, но по предположению хозяина лавки — это стекло венецианской школы, но сделано в Турции. И было бы глупо и просто оскорбительно с моей стороны подсказывать вам очевидное: что было в бутылке...

Джин, которого выпустила из бутылки Джиллиан оказался сообразительным, даже интеллектуальным существом, способным к быстрому обучению и, главное, принятию нового. Заключенный в свою последнюю тюрьму в 19 веке, он, тем не менее, имеет смутное представление об англичанах, как рыжих людях, «которые не способны ни поклониться как следует, ни улыбнуться», а еще что-то о Бизинисменах на постоялом дворе, но он довольно быстро осваивается и с идеей независимости женщин. Следует извинить его за неосведомленность, так как большую часть жизни он провел в гаремах, обитатели которых событиями не избалованы.

Для того, чтобы написать этот пост, я должна была перечитать книгу, ни названия, ни автора которой я не помнила. Спасибо сообществу cho_chitat, которые в очередной раз выручили меня немедленным и точным ответом. Перечитывая эту довольно небольшую, но плотную, наполненную цитатами, аллюзиями, сказочными персонажами и богинями историю, я наткнулась на цитату папы Григория I Великого, который, увидев в Риме новую поставку белокурых и румянолицых рабов из Британии и узнав их самоназвание «англы», заявил «Не англы, а ангелы». Это потрясающе точное по времени совпадение для меня, которая только что, буквально этим утром прочла очередную главу из книги Айзека Азимова «История Англии...», как раз про этот случай. Все же как тесен мир, и книжный тоже!

Итак, Джиллиан Перхольт предстоит загадать свои три желания, и мудрая женщина не спешит. Любая оговорка может быть воспринята как одно из желаний, и оно будет утеряно. Любое необдуманное и криво сформулированное желание будет исполнено слишком буквально и не принесет никакой радости.

Но самое первое уже готово: вернуть телу тот вид, которое ей нравилось в последний раз. И превращение совершилось немедленно. Тридцатипятилетняя женщина вызвала одобрение джина — не «зеленая девчонка». (Сказать по правде, невзирая на подсказку Байетт, я бы тоже выбрала свои тридцать пять... Осталось найти бутылку из соловьиного стекла).

По правую руку от Богородицы сидит император Иоанн I, по левую - императрица Ирина

Затем они обменялись своими историями. Джинн рассказал о своих заточениях и освобождениях, начиная с Сулеймана (который Соломон) и царицы Савской (которая отчасти джинн) до Соломона Законодателя (Википедия говорит, что вовсе не Законодатель переводится приставка к его имени — Кануни, а попросту Великолепный), попутно дав не расходящуюся с популярным сериалом занимательно-жестокую историю Османской династии, а также о последней своей «повелительнице» — девочке-вундеркинде.

А Джиллиан поведала ему о своем безрадостном детстве в школе-пансионате, с вымышленными друзьями и вымышленными радостями, с самоограничением и подавленными желаниями. Узнал джинн и о том, почему она не попросила его вернуть ей тело, которое было вовсе уж безупречным в ее позднем девичестве.

Получив тело, которое было хотя не идеальным, но именно таким как нужно, для Джиллиан было естественно попросить о любви. Джинн исполнил и это желание. А потом их ждали путешествия и чудесное время вдвоем. Не бойтесь найти историю слишком слащавой. Она точно не такая: в ней все пропитано самоиронией и юмором. Но в сказке должны быть чудеса, поэтому все именно так, как хочет главная героиня. И мы, и она понимаем, что как и ее молодость и самая жизнь, эта радость не вечна.

Рассказ Антонии Байетт подобен не чемодану с двойным дном — это сравнение было бы слишком примитивно. Драгоценная шкатулка ручной работы со множеством отделений, которые не пустуют. Или... луковица со множеством сверкающих слоев. Читатель с удовольствием снимает слой за слоем, предвкушая, что будет дальше. И конца прекрасным открытиям, кажется, никогда не будет.

Про третье желание Джиллиан Перхольт я предлагаю вам прочесть самим, не заглядывая в конец задачника и даже не пытаясь угадать, что это было.

Удивительно, как много вместилось в этот рассказ... или повесть... или новеллу. Не иначе не обошлось без помощи джинна. Есть там рядящиеся в разные обличья, но все те же идеи о независимости, самостоятельности, как женщин, так и мужчин. Уверенные выводы о самодостаточности женщины, о ее силе, о ее деятельной натуре. О том, как много может сделать женщина, когда даже у мужчины опускаются руки. /Что ж, я видела немало селений на севере России, где управление брали в свои руки женщины, потому что больше никто не взял.../

А еще о том, что свободой другого существа нельзя бесконечно распоряжаться. И лучшим решением, которое можно принять в отношении того, кого любишь всем сердцем, — отпустить его или ее. Свобода это дар, в котором нельзя отказывать никому.

Со мной уже не раз случалось потерять контроль над тем, что я пишу. Еще лет пять назад я бы решила, что это плохой знак. Что я теряю нить повествования, что я не могу выразить то, что хочу, идти однажды намеченным путем и не отвлекаться на нежданно подворачивающиеся идеи. А сейчас я уже не так уверена в этом. Вот фраза Джиллиан Перхольт (или Байетт? Есть в тексте нечто, указывающее на частичную биографичность повести):

«Она хотела придерживаться текста, однако, едва поднявшись на кафедру, поняла, что тема доклада вдруг вывернулась у нее в руках, подобно чудесной камбале /насколько я поняла, это аналог золотой рыбки у братьев Гримм/, пытающейся вернуться обратно в море, подобно волшебной лозе, которая, благодаря собственной энергии, указывает нужное место в земле и дрожит, словно проводник под воздействием атмосферного электричества.
 Как всегда, она постаралась включить в свой доклад некую историю, и вот эта-то история неведомым образом изменила доклад, увела его в сторону от основной темы.»

Как же, спросите вы, увидеть Собор Айя-София ПРАВИЛЬНО? Нет ничего проще. Оторвитесь от своих спутников, даже если это ваш собственный муж (или сын, или жена или подруга) и сначала оглядите центральный неф храма в просвет между колонн у входа.

Коснитесь вот этой мраморной урны из Пергама и почувствуйте ее незыблемую солидность.

Теперь входите внутрь. Разглядите люстры, которые светятся без всякого электричества, стоит только солнечному лучу упасть на них.

                 А так люстра выглядит "со светом"     

Привыкните к темноте неосвещенных стен и найдите ангела высоко, почти под потолком, сразу под круглым куполом.

Почувствуйте твердость, гладкость и прохладу мраморного пола.

Встаньте посередине главного нефа, прямо под куполом и поднимите голову, чтобы позолоченные узоры стали лучше видны на все еще темном фоне.


Теперь начинайте кружиться на месте, не отнимая глаз от сводчатого потолка. Заметьте, как причудливо один купол переходит в другой... Голова закружилась? Ну извините, это входит в мою «программу».


А теперь время для ярко освещенных поверхностей. Повернитесь к той стене, которая залита солнцем и проследите путь лучей, омывающих колонны, украшения на стенах, арки галереи. Запомните этот свет!


Поднимитесь наверх и пройдите на галерею, с которой вы сможете увидеть весь собор целиком. Никаких преград, только открытое пространство перед глазами!

Послушайте как дышит Айя-София: здесь и невнятный людской шум, и движение воздуха в чреве собора, и тихий шепот истории. Запечатлейте это в своем сердце.

И выйдя из ворот храма, оглянитесь и улыбнитесь ему... ей, как старой знакомой.

                                                  Кажется, это вход, а выход где-то еще

***

Очень краткая справка о Соборе Айя-София, Святой Софии, Премудрости Божией, Святой Софии Константипопольской.

История строительства главного храма Византийской империи началась при императоре Константине I в 324 — 337 годах, но строить заново пришлось несколько раз, потому что здание горело и разрушалось недобрыми людьми.

Предпоследняя «попытка храма» сгорела в 532 году во время восстания «Ника». Именно тогда, после подавления восстания, император Юстиниан заложил здание, большая часть которого дошла до наших дней. Кроме мраморного «сырья» из Турции, Греции, Африки, на строительство храма пошли готовые колонны и прочие «запчасти» языческих храмов. Не пожалел Юстиниан и «бюджетных ассигнований» (доходы Византийской империи за три года) на золото, серебро, жемчуг и слоновую кость. / И это он еще себя сдерживал!/ На строительстве трудились 10 000 рабочих.

Сразу после строительства здание пострадало от землетрясения, что выявило слабые места в конструкции, которые были исправлены. Еще одно землятресение почти через 500 лет после этого разрушило купол. После перестройки он стал еще выше.

В 1054 году именно здесь произошло историческое разделение христианских церквей на католическую и православную. А в 1453 году Константинополь и Святая София были захвачены турками. После резни и грабежей султан Мехмет II, предводитель завоевателей, превратил Айя-София в мечеть, добавив минареты и «дооборудовав» внутренность собора элементами исламского богослужения.

Вот они минбар (что-то типа кафедры) и михраб (заменяет алтарь и ориентирован не на восток, а на Мекку). Верующим приходилось сидеть под углом к основному нефу, но они не жаловались...

                                                  Михраб, взгляд поближе           

Первую тысячу лет своего существования Собор Айя-София, высотой 55,6 метров и диаметром купола 31 метров, оставался самым большим христианским храмом. Пока в Риме не построили Собор Святого Петра. Даже мечеть Сулейманийе уступает (незначительно) нашей героине (значит, у меня была ложная информация, что мечеть, построенная в 1557 году, имела целью попрать бывшую христианскую святыню).

Мечеть Сулейманийе

Большая часть мозаик и украшений сохранилась благодаря тому, что, не утруждая себя методичным разрушением, новые хозяева покрыли стены штукатуркой прямо поверх имеющихся изображений.

В 1935 году Ататюрк присвоил зданию статус музея. С тех пор богослужения ни той, ни другой религии здесь не осуществляются (так мне сказали, могли и соврать). И сразу начались реставрационные работы, открывшие глазам посетителей все, что когда-то было создано с любовью и верой.

Сейчас собор Айя-София представляет собой редкостное сочетание символов обеих религий, и в этом проявляется не только эклектика Стамбула, но его скрытая тенденция, претензия быть центром мира.

Надеюсь, что последние заявления президента Турции, раздосадованного и уязвленного нападками не очень умных, смею заметить, людей, а также вполне невинными оговорками (Константинополь вместо Стамбула /помните тот случай со стюардессой, назвавшей Калининград Кёнигсбергом и раздутую реакцию на это?/) о превращении Айя-София опять в мечеть — не имеют под собой твердого намерения.

На этом я прекращаю этот пост, потому что закончить его не представляется возможным. Я знаю, что он сырой и громоздкий, но если мне на это укажут, я скажу, как джинн, лениво положив ногу на ногу, и поглощая инжир с шербетом, что оно так и задумывалось.

Tags: Стамбул, путешествия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments